6. Про Молочную бочку и Спаси-бабу


 

 

        Однажды, на рассвете, мы с Маленьким Котиком вдруг проснулись от грохота. «Бамс-бамс-бамс!» – громыхало в темноте что-то под нашими окнами. Прогромыхало – и затихло вдалеке.

– Мама, кто это? – спросил шепотом Котька, широко раскрыв испуганные глаза.

– Какая-нибудь машинка, – ответила я сонно.

– А какая? – шепнул Котька, и по его голосу я поняла, что воображение уже нарисовало ему эту «машинку», да так, что закачаешься. – Откуда у нее это зубацбацанье – из ротика или из носика?

– Да ты что, какое зубацбацанье? – сказала я как можно уверенней. – Это просто «шум да гром» – помнишь, Иван-царевич сказал, что так его лягушонка в коробчонке едет…

– И у нас лягушонка в коробчонке ехала?

– И у нас.

– А… – подозрительно сказал Котька, и тут же добавил: – Мама, возьми меня на ручки…

        И неизвестно, какое продолжение было бы у этой страшной истории, если бы она не продолжилась вдруг в тот же день около полудня.

– Бамс! Бамс! Бамс! – опять раздалось с улицы, только теперь-то уже было светло, и мы с Котькой бегом кинулись к окну. И увидели это «зубацбацанье» с ротиком и носиком! Этот ночной «шум да гром»! Ха-ха! Это была всего лишь облезлая желтая молочная бочка, которая каждое утро приезжала к магазину за углом нашего дома. Сто раз на прогулке мы с Котькой видели ее – продав все молоко, она одиноко стояла и ждала, когда старая грузовая «Газель» приедет ее забирать. Котька несколько раз тоже ждал возле бочки – чтобы посмотреть, как водитель будет прицеплять ее к машине огромным крюком, а затем – толстенной цепью. Да, это была просто-напросто молочная бочка! Только обычно она подъезжала к магазину по асфальтовой дороге, а теперь дорогу ремонтировали – и бочку везли по ухабистой, в лужах, грунтовке под нашими окнами.

– Бочка! Бочка! – закричал Котька радостно.

        Догадайтесь, о чем была вечером наша маленькая сказка!

  

        Жила-была желтая молочная бочка. В жизни ее каждый день случалось одно и то же. Утром, чуть свет – а зимой и вовсе до свету! – на далекой деревенской ферме в нее наливали молоко, которое давали пестрые рогатые коровы. Потом ее прицепляли к старой обшарпанной грузовой Газели особым крюком, и еще цепью, как собачонку. Поверх цепи и крюка втыкали табуретку для молочницы, такую ветхую и облезлую, будто ее сколотили еще при царе Горохе. Заспанная молочница садилась в кабину к водителю, тот, ворча на весь свет, заводил свою Газель, и она нехотя, тяжело ехала в город по разбитой дороге, а за ней, громыхая и подскакивая на ухабах, бежала бочка с молоком, как собачонка на привязи.

        Бочка была пузатая, толстобокая и неуклюжая до того, что над ней смеялась даже старуха-Газель.

– Бедная дуреха! – говорила Газель. – Тебя и машиной-то считать нельзя – у тебя же только два колеса. Пропала бы ты, кабы не я – если б я тебя не таскала, ты бы от лужи к луже не доехала, не то что в город! Да куда тебе – и мотора-то нет. Бадья на колесах! Радуйся, что судьба послала тебе такую покровительницу, как я.

        Бочка только молча вздыхала – она знала, что старуха права. Но – поверишь ли, Маленький Кот! – эта толстая, жалкая, неповоротливая бочка совсем не чувствовала себя такой! Когда она засыпала – ей снились прекрасные изящные сны, и в них она была такая стройная, легкая и грациозная, что ей позавидовала бы любая гоночная машина. И в этих снах все восхищались ею и говорили:

– Ах, как вы легки на ходу!

– Ах, вы скользите по дороге бесшумно, как тень!

– Ах, вы везете в город молоко, чтобы горожане могли сварить своим детям натуральную молочную кашку? Ах, это нужно, это благородно!

        Часто – представь себе! – бочке снилось, что у нее выросли чудесные золотые крылья, и она превратилась… в бабочку! Как легок был ее полет! Какие красивые бабочки летали с ней рядом – и какие они были добрые, не то, что старая Газель, дружить с ними было одно удовольствие.

        А потом ее будил грохот цепи, которой ее прицепляли к старухе-Газели, и все было по-прежнему: облезлая табуретка, заспанная молочница и разбитая дорога, вся в ямах и ухабах. И бочка подскакивала и громыхала так, что все у нее внутри замирало от стыда – это она, она, она эта ужасная толстая бадья на колесах!

        Наконец ее привозили в город, к магазину возле перекрестка.

Там ее уже ждала целая толпа народа с бидончиками в руках – и это было приятно! Старуха-Газель уезжала, и смеяться над бочкой было некому. Молочница садилась на табуретку возле бочкиного крана, открывала его и наливала в бидоны молоко, люди благодарили и говорили, что молоко здесь хорошее, вкусное, свежее. Бочка радостно слушала эти разговоры и задремывала под них, и сны ей снились тоже радостные – про бабочку.

        А потом молоко кончалось, но старуху-Газель приходилось еще долго ждать у магазина возле перекрестка – ведь у нее были свои дела, и она приезжала забирать бочку только к полудню. Частенько молочница и не дожидалась ее, а ставила табуретку под упор бочки и уходила на автовокзал, чтобы доехать в свою деревню на автобусе.

        Бочка скучала одна, дремала, просыпалась – и грустно думала, что сейчас приедет старуха-Газель, будет снова помыкать ею и смеяться над ней, а потом потащит ее по ухабам домой – и все услышат, как она громыхает, будто бомбовоз…

        Так бочкины дни катились и катились, похожие друг на друга, как две капли воды – а может, как две молочные слезки, которые иногда капали у нее из крана, если молочница не закручивала его намертво.

        И это утро было таким же, как все. Только еще грустнее – в городе, уже у самого магазина, бочке прямо под колеса вдруг слетело что-то маленькое, красное, живое. Что это было, она не успела разглядеть – но дернулась на обочину, чтобы не раздавить это что-то, – и сразу завязла в глубокой грязной луже. Ну и досталось же ей и от водителя, и от старухи-Газели!

        Днем, в то самое время, когда бочка печально подремывала у магазина в одиночестве, рядом с нею вдруг раздался тоненький голосок:

– Благодарствую за спасение, о несравненная!

        Она присмотрелась – и увидела рядом с собою крохотного белобородого человечка в странной красной шапочке-чалме, накрученной на голову, будто полотенце после бани. Человечек был так мал, что сидел на цветке одуванчика.

– Ты кто, дяденька? – спросила бочка.

        Человечек горделиво погладил бороду.

– Я волшебник! – ответил он. – И ты спасла мне жизнь сегодня утром, когда я случайно столкнулся в полете с воробьем! Ты, несравненная, спасла самого Спаси-бабу! О, чуден свет, и чего в нем только не бывает!

– Ох, это ты упал мне под колеса, дяденька! – догадалась бочка.

– Я! – ответил волшебник. – Все так быстро случилось, что я и моргнуть не успел – а уж лежал на дороге. Если б ты не свернула в лужу – от меня только мокрое место осталось бы!

– А ты добрый волшебник? – спросила бочка.

– Ну а ты как думаешь, несравненная? – обиделся тот. – Могут злого волшебника звать так, как меня – Спаси-баба? То есть, по-вашему, Спаси-отец?

– А почему ты такой маленький?

– Я из Маленького мира. Я спасаю маленьких существ! – сказал Спаси-баба. – Вот попадет кто-нибудь из них в беду, взмолится: «Спасите!» – и я тут как тут. Чем могу – всегда помогаю. Иногда спасти кого-нибудь маленького – так легко! Вот к примеру, упадет в лужу шмель, барахтается, выбраться сил нет, а я склоню к воде травинку – он и вылезет по ней. Или покажется из земли росток тюльпана, а на этом месте, как назло, камень! Гнется росток, из-под камня глядит как горбун – а я откачу камень в сторонку, и что за красавчик-тюльпан получится из этого горбуна, заглядишься! Или зимой в мороз голодные птахи у кормушки жмутся, знают, что не поедят – насмерть замерзнут, а в кормушке-то пусто… а я наколдую им пшена до краев, то-то радости им, то-то возни у кормушки!

– Ой, дяденька Спаси-баба! – воскликнула бочка. – Как же хорошо, что я тебя не задавила!

– Да, это и правда хорошо, несравненная!

– Какая же я «несравненная»? Я такая неуклюжая и толстая…

        Маленький волшебник улыбнулся.

– Я, конечно, из Маленького мира – но и вас, больших, вижу насквозь, не только снаружи, но и внутри. Я вижу, какая ты внутри – легкая, изящная, крылатая…

– Ах! – ахнула молочная бочка, потому что волшебник увидел ее самые сокровенные мечты. – Ах, Спаси-баба! Возьми меня в свой Маленький мир!

– Я за этим и пришел, – ответил ей Спаси-баба. – Ведь я увидел тебя такой сразу, еще там, на дороге, когда свалился тебе под колеса… Ты спасла меня, как же я мог не помочь тебе?

– А ты сможешь?

– Легче легкого. Я подарю тебе две буквы из моего имени – вот это последнее «ба», – сказал волшебник. – Мы поставим это «ба» впереди твоего имени – и ты станешь…

– Ба-бочка! – вскрикнула от счастья бочка – и в тот же миг превратилась в бабочку с золотыми крыльями.

– Ах, какая я… – только и смогла выговорить она, замирая, – какая красивая…

– А ты и была такой, – улыбнулся волшебник, – только снаружи этого было не видно.

– Но… как же ты без своего «ба»? – вдруг опомнилась бабочка. – Ведь ты тогда уже не будешь Спаси-отец…  И маленькие существа будут звать тебя – и не дозовутся… Нет, я не могу принять такой подарок!

– Чудачка! – засмеялся волшебник. – Ведь я – волшебник. Я знаю, где растут буквенные деревья – буквы спеют на них, как в Большом мире яблоки или груши. С Ааасного дерева сорву себе другое «А», а с Бббового – другое «Б». И снова стану Спаси-баба. А пока побуду Спаси-ба, мне даже очень нравится это имя, оно напоминает «Спасибо»! А «спасибо» мне говорят все, кому я помогаю.

– Тогда – спасибо, спасибо, Спаси-ба! – воскликнула бабочка и обняла волшебника так пылко, что на его бороде остался золотой след от ее крыльев.

        До вечера искали у магазина молочную бочку старуха-Газель и ее водитель! Как только ни ругали ее, как только ни попрекали – и даже в голову им не могло прийти, кто та золотая бабочка, что, смеясь, порхает неподалеку вместе с другими бабочками, в Маленьком мире.

 

Как услышишь «бум-бум-бом» –

Утром так часу в восьмом,

Да такой, что вдруг подскочишь

На диване на своем, –

Как услышишь шум да гром,

Это бочка с молоком

Едет-едет, громыхает

К магазину за углом.

За машиной – хвостиком,

Маленького ростика,

Толстая, бокастая,

Но нутром прекрасная,

Бочка грохает,

Тяжко охает:

«Ох, снова лужа!

Ох, я неуклюжа,

Ох, толста – а мне бы

Бабочкою в небо!

Крыльями – хлоп, хлоп,

Через лужи – оп, оп…

И вверх – облакам

Отнести бы молока!

А потом на землю точно

Как прольется дождь молочный!

Люди рады в целом мире,

Открывают рты пошире,

И бидончики хватают,

И под дождик выставляют…

Ах, как жалко, жалко, жалко,

Жалко, бочки не летают!

Ох, ох, ох…

Грох, грох, грох…»

 

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Версия сайта для слабовидящих
Обратная связь
НАВЕРХ